о будущем, о настоящем

за столом сидит девочка и пишет о праве в стране, в которой право не соблюдается. она видит вдалеке открытые поля, и небо — синее-синее, оно манит еë свободой. эта девочка чем-то напоминает меня, а может, это я и есть — какие-то полгода назад. когда ещë не было ни цели, ни мечты. когда ещë не слились тысячи дорог в одну, и небо было полное темноты и пустоты, а сейчас это небо — тут: я кладу ладонь на грудь, почти посередине, но чуть-чуть левее. там, где под пальцами стучит-живëт-поëт. мне хочется всегда слышат это пение, и знать, что не окончен мой полёт. что это только начало — и ждёт впереди длинная жизнь и все эти «долго-счастливо». мне больше не нужно иной любви, только та, которая настоящая. которая уже во мне горит — да, вот здесь, посередине и чуть-чуть левее, это сильная любовь, она на весь мир. я так люблю свой дом и так хочу поверить, что он тоже. и ждёт, и примет. и всё обязательно будет хорошо, и все прочие «не грусти», «наладится», «будь сильной». но это — конечно — потом. а пока... (а-а-а) ну что пока? рокот далёкий вокзалов, ночь, спасение от пуль. пули свинцовые, холодные — они не страшные, они сердце навылет способны разворочить, но тело — оболочка, оно всё равно погибнет. мне страшно за то, что глубже и плоти, и сердца. там, внутри, у каждого что-то вышито: кто вышивает шёлком, а кто свинцом, у кого там песня, у кого — прочерк из терций. но у каждого что-то есть, и все они — люди. а у кого внутри пусто, тот хуже, чем зверь. а ещë страшнее — те, у кого в сердце будет ровным почерком каллиграфическим слово «убей». или «война». или «тьма». или прочее-прочее... (о-о-о) девочка сидит за столом и пишет о далёкой стране, она доверяет своему одиночеству, и ей почти хорошо, и еë всё почти что устраивает — как и всех — но иногда, ночами тихими и страшными, ей так хочется достать билет и лете-е-ть — туда, где дороги слагаются пламенным росчерком, и где рассвет. достать билет и лете-е-ть — туда, где дороги слагаются пламенным росчерком, и где рассвет. (а-а-а)