полынь

Мертвецам моим лежать в степи́ привóльно, их баюкают серебряные волны, стелет землю горькая полынь, пó-над степью – утренняя стынь, воет ветер, вьется черный ворон, им, родным, теперь не холодно, не больно, был приказ получен и исполнен, мертвецы уже окончили все войны. Не для них уже и честь мундира, и неласковое слово командира, дуло офицерского нагáна, цепью не идти на пулемёты, только травы – сизо-голубым размётом, прорастают раны красным маком, степь – в степи́ им ни войны, ни мира, ворон вьется – травы под крыла размáхом, как под общим для всех мертвых флагом. Степь легла – гигантским сонным звéрем, шерстяным увёрнутым клубком, мертвецы мои при ней – незрячие котята, ищут крик заткнуть наполненным соском, уминают материнский чернозём. Я пришел, родные, долго шёл – меня простите, набухает кровью в трех местах пробитый ки́тель, вы и для меня полыни настели́те. Лучше так, чем гнить в расстрéльной яме, докурю, родные – скоро буду с вами, угощайтесь-ка, брату́шки, табачком, вот мы здесь – не в смерти, на привáле, и другие – да не те ли, с кем недавно воевали, что теперь – и спишем смертью, и сочтём. В животе шевелится колючий ком, обнимаю степь, ее ласкаю – эта ласка нежности не знает, что теперь – и спи́шем смертью, и сочтём. В животе шевелится колючий ком, обнимаю степь, ее ласкáю – эта ласка нежности не знает, это травы режут руки óстрой сталью, принимаю, словно крест, не отторгáемую вóлю. Настели́те мне полы́ни в изголóвье.