36

Так вот, теперь сиди и слушай - Он не желал ей зла, Он не хотел запасть ей в душу И тем лишить ее сна. Он приносил по выходным ей сладости, Читал в ее ладонях линии, И он не знал на свете большей радости, Чем называть ее по имени. Ей было где-то тридцать шесть, Когда он очень тихо помер, Ей даже не пришлось успеть В последний раз набрать его несложный номер. Но в первый раз несла она ему цветы: Две ярко-белых лилии В знак, что более никто, кроме него, Так не называл ее по имени. И было ей семьдесят шесть, Когда ее самой не стало. Нет, не страшила ее смерть, Скорей, она о ней мечтала. Бывало, знаете ли, сядет у окна И смотрит, смотрит, смотрит в небо синее - Дескать, когда умру, я встречу его там, и вновь тогда он назовет меня по имени. Какая, в сущности, смешная вышла жизнь, Хотя, что может быть красивее, Чем сидеть на облаке и, свесив ножки вниз, Друг друга называть по имени Так вот, теперь сиди и слушай - Он не желал ей зла, Он не хотел запасть ей в душу И тем лишить ее сна. Он приносил по выходным ей сладости, Читал в ее ладонях линии, И он не знал на свете большей радости, Чем называть ее по имени. Ей было где-то тридцать шесть, Когда он очень тихо помер, Ей даже не пришлось успеть В последний раз набрать его несложный номер. Но в первый раз несла она ему цветы: Две ярко-белых лилии В знак, что более никто, кроме него, Так не называл ее по имени. И было ей семьдесят шесть, Когда ее самой не стало. Нет, не страшила ее смерть, Скорей, она о ней мечтала. Бывало, знаете ли, сядет у окна И смотрит, смотрит, смотрит в небо синее - Дескать, когда умру, я встречу его там, и вновь тогда он назовет меня по имени. Какая, в сущности, смешная вышла жизнь, Хотя, что может быть красивее, Чем сидеть на облаке и, свесив ножки вниз, Друг друга называть по имени