For Maria

Скрипка но́ет, скрипи́т. Он плывёт, будто спи́т на ходу́, но не сме́ет упа́сть. А проём, точно пасть, за звездою звезду́ поглощает, и зву́к пальцы ста́рческих ру́к средь зимы́ режет ви́згом стекла́: это танго на лагерный ла́д. Семь восьмы́х. Скрипка во́ет на и́диш под ша́рканье ты́сяч подо́шв. Неужели не ви́дишь, посмотри́ же, куда́ ты ведёшь? Хлопья са́жи ложатся на снег, и ничем эту копоть не смы́ть. А оркестр, как во сне: семь восьмы́х. Неотвязный моти́в. Печи, всех поглоти́в, ждут ещё эшело́н. Скрипнет кожаный пла́щ надзирателя. Пла́чь, скрипка! Аккордео́н разевает меха́: это танго слыха́ть до весны́. Круг за кругом, и в пе́чь. Не присесть, не приле́чь. Семь восьмы́х. В Аргентине, за мо́рем, совсем не такая зима́. В Аргентине зимо́ю сгустится вечерняя тьма́, не по-здешнему кри́кнет сирена в порту, и на миг уцелевшая скри́пка рванёт: семь восьмы́х.